Напечатать текст Напечатать текст

Шаг Командора

Sorry, this entry is only available in Russian.

Слава Крапивин, конец 70-х (фото из личного архива семьи Куцылло)

Слава Крапивин, конец 70-х (фото из личного архива семьи Куцылло)

В «Каравелле» все люди независимо от возраста называли Владислава Крапивина Славой и на «ты». Мы с братом сначала смущались – всё-таки в 1978 году Славе исполнилось ужасно много лет (целых сорок), но быстро привыкли. Мы вообще ко всему быстро привыкли – к тому, что никто не смеётся, если у тебя что-то не получается. К тому, что старшие не шпыняют младших, что никто не ругается, если на первом занятии по фехтованию ты криво держишь рапиру, что кильнуться на яхте не так уж страшно, а наоборот, даже весело.

К тому времени, когда мы попали в Свердловск, мы, конечно, уже прочитали и «Тень Каравеллы» и «Мальчик со шпагой». А ещё в нашей городской библиотеке брат нашёл книгу «Чем крепче ветер» – про отряд «Каравелла», созданный тем самым писателем, который написал эти книжки. Это казалось фантастикой: где-то есть люди, которые ходят по озеру на построенных своими руками яхтах, любят читать книги, умеют фехтовать, а главное – дружат. Мы отчаянно завидовали этим людям: им повезло жить в одном городе с Крапивиным – писателем и Командором. А мы жили с мамой в маленьком городке на севере Казахстана и понимали, что в Свердловск не попадём никогда.

Владислав Крапивин, 2006 год, Московский дом книги (автор фото – Константин Куцылло)

Владислав Крапивин, 2006 год, Московский дом книги (автор фото – Константин Куцылло)

А потом произошло так, что нашу маму арестовали. Эту историю мне до сих пор нелегко вспоминать, поэтому скажу лишь, что у мамы, работавшей секретарём в суде, тогда произошёл острый конфликт с городской прокуроршей, бравшей взятки. А мама имела несколько наивные представления о том, какими должны быть самые гуманные в мире суд и прокуратура.

Мы остались вдвоем. Брату было четырнадцать, мне – десять. Дело было весной, и нам дали доучиться учебный год, но со следующего должны были отправить в городской детдом, про который ходили страшные слухи. Нам помогали мамины друзья, учителя и директор школы, но от детдома никто из них нас спасти не мог. И тогда брат написал письмо Владиславу Крапивину.

Иногда я пытаюсь представить себе, что получаю письмо от подростка, который просит о помощи, потому что его маму посадили в тюрьму. И спрашиваю себя: что бы я ответила? «Держись»? Не знаю.

Я каталась по двору на велосипеде, когда ко мне подошла незнакомая девушка и спросила: «Мальчик, а ты не знаешь Костю и Нику Куцылло?». «Мальчик» – потому что я была коротко стриженная и в братовых штанах. Я, ощетинившись, спросила: «А вы кто – из домоуправления?». Я тогда очень не любила тех, кто в домоуправлении: у нас уже сняли телефон («Дети же не смогут за него платить») и приходили осматривать квартиру («Дети же не смогут в ней жить, все равно в детдом отправят»). «Нет, – сказала девушка. – Я Наташа Соломко, инструктор «Каравеллы». Я из Свердловска, от Славы Крапивина».

Паша Полюхов, Митя Кононов, Ника Куцылло, 1979 год (фото из личного архива семьи Куцылло)

Паша Полюхов, Митя Кононов, Ника Куцылло, 1979 год (фото из личного архива семьи Куцылло)

Наташе было тогда лет 25, она училась в Литинституте, у неё были корочки «Пионерской правды» и сопроводительное письмо от члена Союза писателей СССР Владислава Крапивина. Гороно и всякие собесы с домоуправлениями ничего не смогли противопоставить её натиску.

В середине августа мы улетели в Свердловск. Первые две недели мы жили у Славы дома, спали на раскладушках в его крошечном кабинете, завешанном фотографиями, штурвалами и картинами с парусниками, читали «Вечный жемчуг» в рукописи и дореволюционное издание «Виконта де Бражелона» с ятями и ерами, общались с тряпичным зайцем Митькой.

Потом Слава устроил нас в школу искусств для одарённых детей, где эти самые дети занимались балетом, музыкой и рисованием. За нами особых одарённостей не наблюдалось, но Слава как-то уговорил директора. Это, конечно, был не дом, а школа-интернат, но полагаю, что она сильно отличалась от казахстанского детдома. А два раза в неделю было счастье: «Каравелла». Фехтование, морские занятия, яхты, а главное – те самые друзья, настоящие, как в его книжках.

Так самый несчастный год моей детской жизни невероятным образом оказался и самым счастливым. Год – потому что летом 1979-го маму выпустили, и мы вернулись домой.

Мы виделись ещё раз. Брат после армии заезжал в Свердловск, и я – после школы, по пути в Москву.

Петя Крапивин, Рома Бабанин, Филипп Куцылло, 2008 год (автор фото – Константин Куцылло)

Петя Крапивин, Рома Бабанин, Филипп Куцылло, 2008 год (автор фото – Константин Куцылло)

Двадцать лет спустя я наткнулась в книжном на книги Крапивина. Не то чтобы мы всё забыли, но мы выросли, закрутились в новой, взрослой жизни: университет, август 1991-го, октябрь 1993-го, работа… Детство осталось где-то очень далёко. Я ничего не знала про Славу нынешнего. А на полке в книжном стояли и старые книги, и написанные недавно. Было очень страшно открывать: что там, как? В 1990-х с обласканными советской властью писателями происходили чудовищные метаморфозы. Они тосковали по прошлой жизни с миллионными тиражами, гарантированным отдыхом в Коктебеле, гордым званием инженеров человеческих душ. Правда, Славу трудно назвать обласканным – и книг, и отряда ему не могли простить очень многие чиновники от педагогики. Сколько раз «Каравеллу» пытались разогнать, выставляли из помещения, печатали возмущенные статьи в газетах: мол, как может маститый писатель учить детей конфликтовать с учителями? А он учил не этому, а тому, как отстаивать свою честь, как чувствовать себя личностью, а не маленьким рабом школьной системы.

Я купила книгу. «Бронзовый мальчик». Мы читали её вместе с мамой, как в детстве. Это был Слава, настоящий, как прежде, – с острым неприятием всяких несправедливостей, происходящих в жизни. И с главной мыслью, что с этими несправедливостями надо не мириться, а бороться.

Прочитав книгу, я вдруг как-то очень остро осознала, что в жизни есть вещи, про которые нельзя забывать. Я журналист, я нашла Славин телефон и позвонила ему. Он нас помнил. Помнил – среди тех тысяч ребят, что прошли через «Каравеллу», помнил, хотя мы были в отряде совсем недолго.

Мы не очень часто встречаемся, всё-таки Москву и Тюмень разделяют тысячи километров, но я знаю, что больше уже не потеряюсь. И Слава будет всегда со мной, и «Каравелла», в которой в этом юбилейном году мой 9-летний сын Филипп получил звание яхтенного матроса. Всё продолжается.

Вероника Куцылло,

заместитель главного редактора

журнала «Коммерсантъ-Власть», Москва

годы в «Каравелле»: 1978-1979.

P.S. Я уже рассказывала нашу историю три года назад, накануне 70-летия Владислава Крапивина (журнальный вариант был опубликован в «Коммерсантъ-Власти» 13 октября 2008 года ), но повторить её в год пятидесятилетия «Каравеллы», думаю, более чем уместно.


Навигация по записям

Предыдущий пост:     ←
Следующий пост: